Кривой Рог > Писатели и поэты > Грес Анатолий Петрович > Превыше клятвы | Писатели и поэты Кривого Рога - 1775.dp.ua
Рассказ

Светало. К хирургическому корпусу городской больницы, ощупывая оранжевыми фарами мокрый асфальт, подкатила старенькая “Волга”.
– М-м-да... Погодка, черт бы ее побрал! – недовольно ворчал, выходя из машины, Рогов. Бросив озабоченный взгляд на сидевшую за рулем девушку, он нахмурился и с тревогой в голосе заметил:
– Надо же – такой туманище! Ты уж, Марина, будь умницей, гляди в оба.
– Хорошо, хорошо, папа. Не волнуйся. Все будет о кей, – ответила она и, лукаво прищурив глаза, добавила:
– А тебе не хирургом, тебе – дипломатом работать. И все же над твоим горизонтом, вижу, тучки собираются? Не так ли?
– Да. Сегодня у меня – трудные операции. Вот, пожалуй, и все тучки. Но об этом – после работы, вечерком.
– Ладно, папуля, до вечера. Ни пуха тебе! Пока! – улыбнув-шись, Марина послала отцу воздушный поцелуй, и машина, легко тронувшись с места, исчезла за поворотом.
– Пока, пока, – невесело повторял Рогов. На душе было неспокойно. В те минуты ему, как никогда раньше, не хотелось расставаться с дочерью. Такое же смутное, смешанное со страхом предчувствие чего-то недоброго, ужасно непоправимого испытал он много лет назад, когда, отправив жену рожать, ждал непре-менно сына, но спутница жизни, словно предав не по своей воле и его, Рогова, и семилетнюю Маринку, внезапно померла в родах.

Кабинет заведующего находился в самом конце коридора, рядом с ординаторской. Все здесь было знакомо, и Рогов переоделся, не зажигая свет. Ему нравился этот мягкий утренний полумрак, в нем спокойно и легко думалось. Забравшись в кресло, Федор Федорович поднял телефонную трубку и заговорил тихим, но властным голосом.
– Ординаторская? Рогов. Да, дежурного. С докладом. Ну-ну...
Затягиваясь дымком “Золотого руна”, заведующий решил полистать последний номер “Вестника хирургии”, но из головы никак не шел острый и малоприятный разговор на последнем медицинском совете. В душе он был согласен почти со всеми принятыми там решениями, но чувствовал себя после той выволочки прескверно. Еще бы! Речь шла о послеоперационной смертности, а у него – две операция, одна за другой, с летальным исходом. «Н-да-а, дела... Закон парности случаев, – размышлял, пытаясь подвести кой-какие итоги, Федор Федорович. Морщины на его высоком лбу стали еще глубже. – Дело, видимо, не только в этом бестолковом, неписанном законе. И “строгача” мне влепили не зря. Но это не та тучка, о которой догадывается Марина. Шут с ним, с выговором! Мало ли пришлось проглотить их на своем веку! За этот же, последний, не обижаться, а в ноги главному кланяться надо. Ведь за ним, – не без оснований полагал Рогов, – как за каменной стеной. За один грех, как известно, дважды не наказывают. И, если что, Анна Ивановна угодливо отрапортует: “Как же, как же, меры приняты”. Так то оно так. – хмыкнул недовольно Рогов, токмо тучка-то эта дьявольская никуда не поделась. Подскочи смертность в отделении – и сызнова из нее грянет гром. Прощевай в таком разе и приличная зарплата, и это кресло, и власть в “доме”. Неужто на его место целится этот новоявленный кандидат наук? В медицине, правда, Смолин кое-что кумекает. Да и в хирургии руку набить успел – это точно. Но заведовать?.. Ну, знаете... В его годы? ”
Отложив журнал, Федор Федорович раскурил новую сигарету и улыбнулся. Припомнилось, как лет двадцать назад его назначили на должность заведующего. Как безмерно он этому радовался, потому что единственно верным путем в “люди” считал карьеру, вот это руководящее кресло. Весь “медовый” месяц в новой должности он метался по городу, как угорелый. Лечение больных перепоручил ординаторам, почти не оперировал. Зато кабинет был отделан на славу. В этом деле помогали старые “деловые” связи. Директор мебельной фабрики, к примеру, презентовал огромный стол. Шефы с радиозавода наладили селекторную связь и подарили телевизор. Но настоящей гор-достью нового хозяина стал оригинальный аквариум – большой стеклянный куб, разделенный прозрачной перегородкой на две равные части. Потом, по случаю, Рогов устроил на своей загород-ной даче небольшой мальчишечник. Сервировка стола оказалась скромной: балык, бутерброды с черной икрой, фрукты, коробка “Птичьего молока”. Зато на спиртное хозяин не поскупился. В кадушке со льдом томились покрытые испариной бутылки с красочными этикетками. К ракам и вяленой рыбе был припасен ящик чешского пива. Гости, осмотрев для приличия дачу, разбились на мини-группки и времени зря не теряли. В непринужденной беседе с начальником милиции дегустировал водку “Золотое кольцо” директор радиозавода. Главбух мебельной фабрики и помощник прокурора, которому Федор Федорович удалил когда-то копеечный полип, остановили свой выбор на отличном армянском коньяке. Главный врач Лядова ни на шаг не отходила от человека с горздрава и дружелюбно советовала разбавлять рижский “бальзам” не “минералкой”, а “Игристым”. Сам Рогов рассказывал анекдоты, сыпал шутками, от души хохотал. Был, как говорится, в ударе. Весь вечер на даче царила атмосфера дружеской непринужденности. А когда под утро “скорая” развезла дорогих гостей по домам, хозяин, потирая руки, облегченно вздохнул и подумал: “Ну, слава богу! Еще одна “стратегическая” операция проведена успешно. Тылы теперь надежны и главное, – решил для себя Федор Федорович, – навести сейчас в “доме” железный порядок”. В отделении это почувствовали сразу, однако любители иметь свое мнение никогда не переводились. И все же – такого правдолюбца, как этот Смолин, за долгие годы своего властвования Рогов еще не встречал.

Он посмотрел на часы, мысленно ругнул где-то застрявшего дежурного хирурга и снова потянулся к телефону. Но тут, как по щучьему велению, в дверном проеме вырасла длинная, чуть сгорбленная фигура в белом халате.
– Доброе утро, Федор Федорович. Немного задержался...
– А-а, Смолин? Ну, наконец-то. Зажигай, братец, свет и докладывай. Да, покороче.
Дежурство выдалось на редкость беспокойным и трудным. В операционной всю ночь горел свет, и Дмитрий Константинович чертовски устал. Однако, оставаясь верным хорошей привычке, о тяжелых и прооперированных им больных докладывал неспеша и подробно. Шеф тем временем выбрался из-за стола, подошел к аквариуму и постучал по стеклу своим длинным, костлявым пальцем. В правой половине аквариума из густых зарослей элодеи выплыл на глухой звук красавец-петушок. Глаза шефа потеплели. В левую половину стеклянного куба он бросил щепотку корма, и к водному зеркалу устремились меченосцы, скалярии, гуппи, гурами.
Последними в этой подвижной, как капельки ртути, компании появились два карася и черный телескоп. Работая плавниками, ярко-красный петушок изо всех сил врезался в прозрачную перегородку. Сработал инстинкт самосохранения, и живую радугу за перегородкой словно ветром сдуло. Лишь золотая вуалехвостка, оставаясь почти неподвижной, держалась откровенно вызывающе. Потом все повторилось снова.
В затянувшемся молчании Смолину не оставалось ничего иного, как невольно любоваться вместе с шефом этими экзоти-ческими созданиями. В усталом сознании Дмитрия Константи-новича вскоре замелькали забавные ассоциации. В агрессивном, беспрестанно работавшем отвисшей нижней губой петушке он без сомнений узрел своего шефа. В гордой вуалехвостке – старшую сестру Лидию Алексеевну, в пятнистых гурами, что постоянно держались стайками, – медсестер и нянечек. Завидев двух карасей, он горько улыбнулся: “Никак коллеги: Виктор Семенович и Сергей Петрович. Видно верно говорят, что только караси способны жить в самых заиленных водоемах”. Сравнив себя с мелькнувшим перед глазами меченосцем, Дмитрий Константи-нович невесело заключил: “Да, похоже, здесь, в аквариуме – все наше отделение как в зеркале. Вот только спасительной перегородки между нами не существует... ”
– Ну, братец, – заговорил наконец, не оборачиваясь, шеф, – давай подводить итоги. Говоришь, выбросил за ночь три аппендикса и ушил прободную? Неплохо, неплохо... М-да... Но ответь мне, друг Смолин, а то я никак в толк не возьму – у нас хирургия или дом для престарелых? Каким образом, черт вас всех побери, в седьмой палате оказалась старуха с гангреной?!
– Федор Федорович, я докладывал, – едва сдерживая раздраже-ние, ответил Смолин, – доставлена в два тридцать «скорой». Состояние тяжелое, да и родственники настаивали. Чуть что – жалоб не оберешься. Вы же сами...
– Вот, вот, – перебил шеф, – добрыми намерениями, как говорится, дорога в ад выстлана. И что прикажешь делать со старухой дальше?
– Как что? Обследуем, консилиум соберем. Затем...
– Нет уж, дудки! Пусть трепачи в другом месте языки чешут. Все равно решать придется мне.
– Так... Божие богу, а кесарю кесарево, – попытался смягчить разговор Дмитрий Константинович, но шеф разошелся не на шутку и перешел на крик:
– Да, да! Всем вам наплевать на решение медсовета! Чем хуже, тем вам лучше! Думаешь, Смолин, я не вижу, чего ты хочешь?!
Настенные часы пробили девять, и в кабинет без стука вошла старшая. Поздоровалась.
– Извините, Федор Федорович, к обходу все готово.
– Ну что ж, голубчик, доспорим опосля, А сейчас – пойдем старуху твою поглядим, – предложил, подталкивая Смолина в спину, заведующий. – Пошли, братец, пошли.
В седьмой палате стоял неприятный удушливый запах. На койке у окна тихо стонала сухая, с ввалившимися глазами старушка.
– Матвеева? – стягивая с больной простынь, спросил заведующий. – Так сколько же вам, “девушка”, стукнуло?.
Старушка то ли не расслышала вопроса, то ли не поняла юмора и продолжала, охая, облизывать пересохшие губы. Ее правая нога была сплошь обезображена черными струпьями и издавала отвратительный запах.
– Полных, восемьдесят восемь, – ответил за больную Смолин.
– Пора бы и на покой. Не так ли, голубушка? – спросил полушутя заведующий. Он пыпался в считанные минуты решить задачку со многими неизвестными. “Да, – думал он, – один шанс из тысячи, что спасет ампутация, но без наркоза о ней нечего и думать, А какое сердце после восьмидесяти выдержит общий наркоз?.. ”
Ординаторы переглянулись: заведующий на обходе и вдруг – улыбнулся? А он вспомнил, как в молодости, помышляя о кандидатской, начитался заграничных сенсаций о музыкальной анестезии и решил испытать новый метод у себя в отделении. Марина в музыкальной как раз “Амурские волны” осваивала. Однажды он одел ее в белый халат и усадил с баяном в операционной, а сам, взяв в руки скальпель, ободряюще кивнул ассистентам. Маленький “анестезиолог” нажала на клавиши, извлекая нестройные аккорды старинного вальса.
– Тихо, дед, тихо. Не дергайся, лежи спокойно! Музыка тебе знакомая, вот и подпевай, – рассекая необезболенные ткани, уговаривал больного Рогов. Но вскоре в коридоре стали собираться сотрудники: мелодия вальса становилась все громче, однако и она не могла заглушить душераздирающие вопли привязанного к столу больного. Повторные попытки музыкального обезболивания заканчивались тем же, но лишь строгий выговор охладил пыл молодого экспериментатора. Забросив подальше диссертацию, Федор Федорович углубился в оперативную технику и стал терпеливо ждать своего звездного часа…
“... Да, какое? – все еще решал замысловатую задачу Рогов. Он с самого начала понимал: без операции Матвеева не жиличка, а, не приведи бог, останется на столе – не избежать нового медсовета с трагическими для него, Рогова, последствиями. “Идеальным в данной ситуации, – подумал заведующий, – был бы отказ от операции самой больной... ”
– Ну? Согласна? – крикнул он ей в самое ухо. – Ножку-то, сама понимаешь... Выше колена пилить придется...
– Ох ты, господи! Чего ж это? На покой бы мне... Измучилась я, сыночки... Исстрадалась вся...
Рогов искоса поглядывал на больную и выжидающе молчал, а она, словно угадав его желание, снова заговорила тихим прерывистым голосом:
– Резать, значит, будете? А-а, беда какая! Но если надо... Глядите, сыночки, сами. Вам видней. А я... на все согласна...
“Вот так бабуля! Вот те на! И надо же было этому Смолину... Что ж, заварил кашу, пускай сам ее и расхлебывает... ”. Он при-крыл больную простыней и, повернувшись к Дмитрию Константи-новичу, бросил, словно отрубил:
– Оперировать, братец! И немедленно! Ампутация может спасти.
– А может и... – тихо добавил Смолин.


Добавить комментарий
Ваше имя:
Введите код:
Комментарий:

А сынов все несут...А ти думай... думай...А вже котра осінь
Афганская аллеяАфганский вальсАллея света
БальзамБежит рекаБелая сирень
Без названияБеззаперечна істинаБілі тумани
Білий танецьБуянБуян
Было счастьеБыть может, не желтые листьяЧаклунка
Час каміння збиратиЧас проб'єЧервоні сльози
Четверта заметільЧетвертая метельЧетвертая метель
Чи то доля?..Чи залишимось кріпаками?..Чорна помста
Чорні тюльпаниЧорний снігЧто рассказать тебе, родимый?..
Цикламенні доліЦінуймо вчасноЦветы и звёзды
Цвіт калиниДарунок від БогаДе моя родина?
Девочка, девушка, женщинаДіти наші, дітиДжерело кохання
До тебеДомашние музеиДорога до раю
ДругуДума про КобзаряДва крила душі моєї
Є, що тілом...ЭхоЕще одно слово
Есть только жизньФотографияФрески пам’яті
Гірка спадщинаГитара и яГлаза
Глазами простого украинцаГоды, годыГорицвет
Хіба я винен?..Химеры счастьяХобі
Хто кого врятував...Хто кого врятував...Хвилини мовчання
И только ночьюІду до ТарасаІстина
Из неизведанного мираЖеланиеЖелания
Життя втомилоЖорстоке милосердяК юбилею
Кажется, вчераКак будто-бы вчераКак солнце
КайфКазка про Добре Серце, Мудру Голову та ЯзикКазка про Добро і Зло
Казка про ДолюКазка про ДолюКазка про Душу і Тіло
Казка про Душу і ТілоКазка про Гріхи і ПрощенняКазка про Життя або Полюби Смерть свою
Казка про любов і ненавистьКазка про молодість і старістьКазка про Память та Безпамятство
Казка про Правду-Справедливість та КривдуКазка про РічкуКазка про річку
Казка про Розум, Пам’ять та Безпам’ятствоКазка про ЩастяКазка про Сонце, Землю та Місяць
Казка про Сонце, Землю та МісяцьКазка про совістьКінь і свиня (байка)
Коли прийде мій часКоли прийде остання митьКолись...
КолокольчикКури не винніКузьмине болото
Кузнецовський вальсКвіти посаджуКвіти запізнілі
Ласкаво запрошуємоЛебеді біліЛебідь, Рак і Щука (байка)
ЛекарстваЛинуть хмариЛисочка
Літа моїЛысочка (из книги "Преданные")Любимой
ЛюблюЛюдці і горобціМелодия одиночества(Из книги "Преданные")
Мелодия одиночества(Из книги "Преданные")Мелодія самотностіМене не в силі полюбити ти
Мені однаковоМертві бджолиМи для жінок... або гірка істина
Ми скоро підемоМіжсезонняМісто над стиром
Мне бы спеть о судьбеМоє полеМожет из сказки
МолитваМостыМой стих
Моїй земній зоріМужчины не плачутНа дереві, на дубочку
На побачення (Оповідання)На руинахНа свидание (из книги "Преданные")
На вечном постуНачало началНад обрієм
Над самотнім кленомНароде мійНас так мало осталось
Настане часНавчітьНе бойтесь, вас не потревожу
Не бросайте на ветер словаНе хлібом єдинимНе люблю
Не оставляй меня!Не пнусь ни в корифеї, ніНе про себе тільки
Не распрощатьсяНе сбывшееся завещаниеНе учите нас жить
Не забули б...Не забывайте!Негрибные дожди
НеизбывностьНелиньНемеркнущие звезды
Неньчин рушникНеньчина пісняНепрохана - некликана...
Неужели так мало осталосьНевідомістьНічна пригода
НікаНика из книги "Преданные"Ніка (Оповідання-реквієм)
Низький уклінО, человечки!..О, камни!..
О спорт, ти -- світ!Ода чаюОдній земній зорі
ОксанаОсь і друге крило...Осеніє
Отак живуОтцвела сиреньОй, не вмирай, клене
Ой, не втихає...ПамятьПамяті Євгена Журавського
Памяти сина ІгоряПерезарядивПетро - Голуб
Підкови щастяПісня про ДніпроПісня про Кривий Ріг
Піймати карасяПламя и пепелПлетью по сердцу
По ком это колокол?..По воле совестиПобачення з поліссям
ПочудилосьПодамся в артистиПодих незримої тіні
Подорож у життяПокаяниеПоліська легенда
ПолісяночкаПонад стиромПора, пора
ПорозумілисьПоследний подарокПосох
ПоспішаймоПостріли в себеПостріли в себе
Повідай, сину...ПраведникамПравнучці Олі на перші роковини
Превыше клятвыПро розумПроснись!
Прости за всёПростити не зможеРано списывать
Роки молодіРоман без продолженияРоса и солнце
Розумні дітиСе ля віСемейные альбомы
Серце матеріЩастяСхилилися верби
Сирота-тополяСкит и храмСлед
СловаСмутокСніг
Снова падают пистьяСобратьям по перуСолодкі сльози
СонСпадщинаСповідь
Стежка до серцяСударка и женаСвіте мій
Світе мій яснийСвята земляСын
Такая зимаТам брат брату не мститТатьянам
Тэдиум витэТеньТи – одна
Тисячоліття третьогоТолько бы вместеТретий тост
Троянда і шипшинаТроянди для ДіаниУ широкім полі
Уходит в прошлое войнаУкраїнці мої, українціУкраїнське село
Усім усіхВальс юностиВчора було літечко
Вечная юностьВелкам, о Евро!Вельможе
ВетерВетеранамВезе ж людям!
ВідпочиньВіє вітер в поліВийди, доню, у зоряну ніч
Вже котрий рік?..Владыки вечностиВогонь вогнем...
Восьмидесятые ХХ-го столетьяВот почему вздыхали горыВремена года
Все чаще слезыВсе попередуВсе простят
Высшая наградаЯ до вас повернусьЯ жить устал...
Я посилаю тобіЯ уйдуЯкось рано-раненько
За роки довгого життяЗа себяЗагадковий феномен
Загнанной лошадьюЗагублена красаЗакон для всіх
Законний господар або ж Ну й нахаба!ЗавистьЗайва краплина
Зеркало душиЗіркиЗнал я женщин
Золота рибкаЗоря моя вже впалаЗупиниться серце
Вы творческий человек?
У Вас есть собственные стихи или проза?
Вы имеете отношение к нашему городу - Кривому Рогу?
Мы будем рады абсолютно бесплатно опубликовать Ваше творчество в текущем разделе.
Для этого нужно просто написать нам.